На даче

[groupsex]

Оксанка поехала на лето в Новосибирск. К троюродной тете, которую раньше никогда не видела. У тетиной семьи была дача на Обском море, где Оксанка и должна была провести все каникулы. Дача была расположена в глуши, в новом, почти незаселенном дачном поселке. Из молодежи - никого, только пенсионеры возделывали свои грядки да на паре дачных участков гасторбайтеры возводили хилые дощатые строения. Тетя работала в Новосибирске и приезжала только на выходные. Все остальное время Оксанка вынуждена была проводить в обществе бабушки и четвероюродного братика, который был младше ее на два года. Братика звали Сережкой, он был худеньким немного стеснительным мальчиком и совершенно не воодушевлял Оксанкино воображение. Лето обещало скуку и Оксанкино настроение день ото дня становилось хуже и хуже. Единственной отрадой на даче были велосипеды, на которых они с Сережкой гоняли по всем окрестностям. Сережка отлично знал места, здесь Оксанка отдавала ему должное. Несколько раз на пляже Оксанка ловила его одновременно робкие и жадные взгляды, скользящие по ее ладной фигурке.

Однажды они с Сережкой поехали на далекий мыс, где был отличный песочный пляж. Место было диким, они на пляже оказались совершенно одни. Искупавшись, Оксанка затеяла с Сережкой обычную детскую возню с беготней и борьбой. Догнав и повалив его она стала щекотать его под мышками, Сережка смешно извивался и хихикал. Неожиданно он сказал:

- Спорим, я смогу терпеть щекотку сколько угодно и не вздрогну!

- Ну и что? Я тоже смогу!

- Ну, давай кто кого расщекотит? Кто первый рассмеется, тот проиграл!

Оксанка была уверена в победе, Сережка так дергался при малейшем прикосновении к худым ребрам, будто его током стукнуло. Они договорились щекотать друг друга по пять минут поочереди. Проигравший неделю будет на даче мыть всю посуду. Скинулись, кто начинает первый - выпало Оксанке. Сережка лег на спину и замер. Неожиданно задача оказалась не очень простая. Щекотание шеи и подмышек ни к чему не привело. Тычки пальцами в ребра были тоже безрезультатны. Оксанка прошлась по Сережкиному животу, он чуть вздрагивал под ее пальцами, немного пощекотала под коленками. Ей стало обидно, она надеялась на быструю победу. Попробовала подняться по ногам от коленок вверх - с тем же отсутствием всякого результата. Неожиданно ее взгляд остановился на рельефном бугорке, обтянутом голубыми плавками. Оксанка знала, что мальчишки очень бояться прикосновений к этому месту, а ведь договора, где нельзя щекотать, не было! И она с досады ухватила Сережку за эту выпуклость. Мальчик ощутимо дернулся, но снова замер, и Оксанка решила развить успех. Ее пальчики пробежались по упругому бугорку, кстати, довольно хорошо развитому. Сережка тяжело вздохнул, но не дернулся. Однако Оксанка заметила чуть задрожавшие ноги и живот. Но тут звякнул будильник на часах, отмерявший пять минут. Сережка подскочил как на пружине.

- Теперь ты ложись!

Оксанка легла и расслабилась, прикрыла глаза. Скольжение Сережкиных пальцев по нагретой солнцем коже было приятно. Сережка действовал почти также, как она. Когда его руки коснулись ее бедер, она ощутила странную дрожь внутри живота. Пальцы быстро поднимались вверх, и вдруг провели по купальнику у Оксанки между ног. Прикосновение было неожиданным, Оксанка не думала, что стеснительный Сережка зайдет так далеко. Пальцы снова прошлись, чуть касаясь купальника, потом взялись тверже. Оксанка ощутила смущение, стыд. Она почуствовала, что краснеет. Нахальный мальчишка! Но проигрывать было нельзя. Ну и задам я ему в свою очередь, подумала Оксанка, и в этот момент звякнул будильник.

Сережка послушно лег, замерев как солдатик по стойке смирно. Оксанка сразу занялась его ногами. Чуть развела их в стороны, правила это разрешали. По внутренним поверхнотям бедер быстро добралась до голубых плавочек. Бугорок стал заметно крупнее, в нем отчетливо проступил продолговатый предмет. Оксанка решила особо не церемониться с нахалом. Прихватила упругую материю у Сережки в паху и потянула на себя, потом просунула пальчик через образовавшуюсю щелочку. Раньше Оксанка никогда не трогала мальчиков в этом месте, поэтому удивилась, насколько мягким оказался бугорок при ближайшем знакомстве. Сережка ощутимо подрагивал, и Оксанка, развивая успех, потеребила Сережкины яички пальчиком, перекатывая их в мягком мешочке. Потом ее палец наткнулся на длинный предмет, который вовсю оттопыривал плавочки. Предмет оказался твердым, но с мягким кончиком. Когда Оксанкин палец дотронулся до Сережкиного члена, его ноги напряглись и он задрожал. Оксанка потянула материю плавочек вниз. Резинка оставила на Сережкином животе розовую линию. Плавки сползали ниже и ниже, Оксанка специально делала это медленно, надеясь, что Сережка не выдержит и подтянет их назад. Это было бы победой, и Оксанка не сомневалась, что мальчик не позволит ей увидеть свои половые органы. Однако Сережка упорно держался, наконец плавочки были стянуты до критического уровня. Сережкин член сдвинулся в бок, и материя плавок его с трудом удерживала. Сам Сережка лежал с закрытыми глазами. Оксанка на секунду затормозила, давая возможность ему остановить ее действия. Потом потянула плавки еще вниз, напряженный член выскочил как чертик из коробки. Лицо Сережки стало розовым от прилившей крови. Теперь глаза его были полуоткрыты, он смотрел на свой член так, будто впервые его увидел. Казалось, он думает - и что это такое выросло у меня межлу ног? Оксанка решительно стянула плавки почти до колен. Вид возбужденного мальчика вызывал странные чувства. Оксанка впервые восприняла Сережку не как малыша, недостойного ее внимания. Его член, довольно крупный для мальчика его возраста, ее взволновал, ей захотелось его потрогать. На лобке у Сережки пробивались первые волосики, Оксанка с удовольствием провела по ним рукой. Шерстка была еще коротенькой и почти не курчавилась. Ее же волосы росли густой жесткой шапкой. Оксанка нагло стала изучать Сережкины органы. Потрогала яички, которые были довольно крупненькие и забавно перекатывались в морщинистом мешочке, который под ее пальцами вдруг уплотнился, став из мягкого упругим. Теперь перекатывать Сережкины яички было нельзя. Оксанка потянула вниз кожицу на члене, выпуская наружу розовую головку. Сережка судорожно, со всхлипом вздохнул, но не двинулся. Оксанка стянула кожицу до конца и залюбовалась созданной ей неприличной картинкой - мальчик лежал в спущенных плавках, его член не просто стоял, а был приведен в неприлично-боевую готовность. Тут звякнул будильник, Сережка быстро закрыл головку, потом натянул плавки. Однако теперь его член был в вертикальном положении и здорово оттопыривал плавки на животе. Резиночка плавок даже не косалась кожи. Было видно, что Сережка не рад этому, но ничего поделать не может.

Оксанка легла на спину. Неужели же он позволит себе тоже самое, подумала она. У нее замирало сердце, то ли от страха и смущения, то ли от чего-то другого... Сережка не стал церемониться, а просто быстро стянул с нее купальные плавочки. Потом он слегка раздвинул ее ноги.

- Ну ты и мохнатая, - услышала она Сережкин голос.

Его пальцы, едва касаясь, пробежали по ее лобку, потом между ног, по беззащитно открытой пизде. Потом Сережка нажал чуть сильнее, и палец его оказался в теплой влажной щелочке. В течении пяти минут Сережка тщательно исследовал все закоулки у нее между ног. Оксанка ощутила, как сладостное наслаждение охватило ее, распространяясь от Сережкиных пальцев по бедрам и животу. До этого у Оксанки был секс несколько раз, но тогда она была сильно пьяная, как и одноклассники. Парни просто справляли нужду, не доставляя ей особо приятных ощущений. Ее пизду никто не трогал, просто заправляли туда свой инструмент. Процесс был неприятный и болезненный, Оксанка относилась к нему как к печальной необходимости в общении с мальчиками. Лишение же девственности она вообще запомнила, как кошмар. Было жутко больно и тошнило от выпитого алкаголя, она с трудом терпела тяжелого, пахнущего потом и чесноком парня.

Но с Сережкой было по другому. Его пальцы доставляли ей сильное наслаждение, она чувствовала, как между ног стало горячо и мокро. При этом ей было очень стыдно, она боялась, что Сережка догадается об удовольствии, которое ей дарили его робкие пальцы... Тренькнул будильник.

Сережка послушно лег. На этот раз он не закрыл глаза. Член его по-прежнему оттопыривал плавки на животе, едва умещаясь в тесной материи. Оксанка не стала церемонится, сдернула одним движением с Сережки плавки и откинула их в стороны. Потом обхватила твердый телый стержень и потянула вниз, обнажая розовую гладкую головку. Кажется, это называется залупой, подумала Оксанка. Она вспомнила порнофильм и стала, зажав член в кулаке, дрочить мальчику. Это был не совсем честный способ выиграть, но Оксанка не сомневалась в успехе. Вряд ли мальчик выдержит такое.

Его ноги то напрягались, то вновь расслаблялись, член иногда подергивался и становился очень твердым. Но Сережка упорно не двигался. Вдруг Сережка сильно дернулся, его тело затвердело, он дышал быстро и тяжело, а из члена струйкой брызнула белая густая жидкость. Член продолжал пульсировать, забрызгивая белыми каплями Сережкин живот. Оксанка увидела, что у мальчика в глазах слезы. Он судорожно всхлипывал, уже не притворяясь неподвижным. Потом сел на песке, и капельки потекли вниз, оставляя на животе мокрые полосы. Последняя струйка уже не выплеснулась, а стекла по головке на Оксанкину руку, все еще державшую член, и она расжала кулачок. Запоздало тренькнул будильник

Сережка посидел неподвижно. Потом поискал, чем стереть капли с живота, но не нашел ничего подходящего. На кончике все еще напряженного члена дрожала белая капелька. Сережка обхватил член кулачком, потянул кожицу вверх, и капелька сорвавшись с кончика, упала на песок белой жемчужинкой. А хорошо бы с ним, вдруг подумала Оксанка. Она притянула к себе мальчика, поцеловала влажные глаза, потом прижала его голову к своей груди, стала ласкать худенькое загорелое тело. Мальчик был неподвижен и послушен, будто кукла. Оксанка вспомнила виденное в порнофильмах и положила Сережку на спину. Ее губы коснулись его груди, спустились к животу. Сама себе удивляясь, Оксанка слизнула с Сережкиного живота капельки его спермы. Ее удивил резкий, необычный вкус и то, что ей совсем не противно. Потом она стянула кожицу с влажной головки, втянула ноздрями резкий запах и решительно взяв член в рот, провела языком по гладкой, чуть горьковатой головке. Ее рука слегка ласкала Сережкины яички, пока она делала первый в своей жизни минет. Потом она сбросила плавки и лифчик купальникм, легла на спину, потянула Сережку на себя. Он послушно лег и начал робко и неумело тыкаться членом ей между ног. Она протянула руку, нащупала член и помогла ему войти в себя.

- Теперь попой работай, - сказала она Сережке.

Тот послушно стал двигать членом внутри нее, сначала медленно и осторожно, будто проверяя свои ощущения. Очевидно, ему понравилось, его движения становились сильнее и быстрее. В отличие от парней, с которыми у Оксанки было до этого, Сережка почти ничего не весил. Она сжала его худенькое тело, притянула голову к себе и поцеловала в губы долгим поцелуем. Осторожно раскрыла его губы и втолкнула язык между ними. Он послушно приткрыл рот, пропуская ее язык внутрь. Оксанка начала ритмично двигаться ему навстречу, стараясь сделать столкновения их тел как можно крепче. Она почувствовала, как худенькое тело прижимаясь ней, твердеет, вытягиваясь в струнку. Руки Сережки сильно, до боли, сжали ее грудь, он тихо застонал, задыхаясь, и замер. Лишь внутри себя Оксанка почувствовала легкую пульсацию - мальчик кончал, и от этого горячая волна накатила на нее. Сладкая судорога свела живот и ноги... Оксанка испытала первый в жизни оргазм. Сережка обмяк и Оксанка аккуратно столкнула его на песок.

- Все нормально? - спросила она.

- Ага, - он сделал паузу, потом добавил - Спасибо!

- Но посуду будешь мыть ты!

- Без проблем.

- Пошли купнемся?

Они вошли в воду голышом, их рагоряченные тела омыли прохладные струи реки.

- Ты еще дашь мне? - спросил Сережка.

Она засмеялась и чмокнула его в нос. Это были самые счастливые каникулы в ее жизни.

СЕРЕЖКА

Первые неприятности начались, когда Сережке исполнилось десять лет. Он тогда был в летнем лагере. Лагеря он не любил, но родители его каждое туда отправляли. Сережка был стеснительный, домашний мальчик и среди чужих и, в общем-то, безразличных людей чувствовал себя совершенно потерянным. Неприятность случилась утром, во время подъема. У Сережки последнее время постоянно вставал, особенно по утрам. Он не придавал этому значения, пока во время подъема вредый Мишка не закричал:

- Пацаны, у Серого стоит!

Все заржали, а Мишка заявил:

- Он по ночам дрочит.

Сережка не только не дрочил, но даже не знал, как это делается. Он только знал, что это очень нехорошее и стыдное занятие, которым занимаются мальчики. Дрочить было позороно.

- Сам ты дрочишь! - огрызнулся Сережка.

- Стоит-то у тебя, - резонно заметил Мишка.

- Он ананист, - ехидно хихикая, сказал Вовчик.

Мишка и Вовчик были признанными лидерами, и за Сережкой быстро закрепилась неприличная кличка. Конечно, выговаривать ананист было сложно, поэтому вскоре кликуху быстро сократили до короткого Ана. А потом вообще переделали в Аню. Сережке совсем не нравилось, что его зовут девчачьим именем. Но если начать обижаться, задразнят совсем. И он терпел. И даже откликался. Тем более, что еще раз опозорился в бане, где у него опять встал.

Сережка называл его столбиком. Слово пиписька ему не нравилось - слишком детское, а слово хуй было слишком грубым. Пацаны, конечно, завопили в бане - смотрите, у Ани хуй встал. Но для себя он называл его столбиком. Столбик свой он возненавидел, слишком много неприятностей тот ему принес. Почему это неприлично, когда Столбик встает, Сережка не знал. Но точно знал, что это очень постыдно.

После лагеря неприятности вроде закончились. О постыдной кличке в школе никто не знал. К нему вернулось его прежнее имя - Серый. Все наладилось и снова в один момент все рухнуло.

От школы их повезли в бассейн. Сережка до этого ни разу в бассейне не был. Он и не думал, какие неприятнсти принесет ему эта поездка. Оказалось, что перед бассейном надо принять душь. Причем без плавок. Сережке сразу стало нехорошо - он знал вредный характер Столбика. Стоило Сержке снять трусы и Столбик радостно принимал вертикальное положение. Сережка с замиранием сердца снял плавки, ощутил, как столбик начал поднимать голову. Не вставай, мысленно умолял его Сережка, но Столбик и не подумал слушаться. Сережка постарался прикрыть его руками. Но это тоько привлекло внимание пацанов. А главное, учитель физкультуры контролировал, как они вымылись. Сережка повернулся спиной ко всем, но Олег Иванович развернул его к себе лицом. Сережка прикрыл Столбик руками.

- Ты чего там прикрываешь, - спросил Олег Иванович и убрал Сережкины руки, - ну ка пошли за мной.

В бассейн его не пустили. Пока ребята плавали, он тоскливо сидел в раздевалке. Олег Иванович обещал, что завтра в школе с ним поговорит. По его тону Сержка чувствовал, что сильно провинился. На обратном пути мальчишки спрашивали, почему его не пустили плавать. Сережка ничего не мог им объяснить.

Наутро его вызвали к директору. Директрисса Наталья Георгиевна была полная и незлая тетка. Она долго говорила с Сережкой какими-то намеками, и объясняла, что в бассейне он сделал что-то очень плохое и постыдное. Что именно он сделал, директрисса тоже не говорила. Единственное, что Сережка услышал - слово онанизм. Директрисса объясняла, что заниматься онанизмом, особено при других мальчиках, очень нехорошо. Что если это повториться, то его отправят в специальную школу, где будут лечить. Сережка обещал директриссе, что никогла больше не будет заниматься такими вещами. Он стоял весь красный и плакал. Директриссе стало его жалко, и она обещала ничего родителям не говорить. Сережка написал под диктовку директриссы, что клянеться никогда онанизмом не заниматься. Пока он писал, на бумажку упало несколько слезинок, и стало похоже, будто она побывала под дождем.

Следующая неприятность случилась через неделю, опять в физкультурном зале. Сережка залез по канату наверх и стал спускаться. Канат он зажал ногами и тот терся о Столбик. Это было жутко приятно, Сережка никогда не ощущал настолько сильного удовольствия. Но в двух метрах от земли он вдруг почувствовал странную дрожь в ногах и животе и неожиданно понял, что сейчас описается. Первый раз он совершенно не мог справиться с собой - он весь напрягся, но почувствовал, что в трусы полилсь какая-то жидкость. Жидкость лилась толчками, Сережка решил, что это из-за того, что он пытается сдержать ее. Он думал, что писает, и что если бы не пытался сдержаться, то описался бы совсем, а так вылилось лишь несколько капель. К счастью, под спортивными трусами на Сережке были плавки. Поэтому то, что он описался, никто не увидел.

Через месяц Сережка проснулся утром в мокрых и липких трусах. Он начал догадываться, что с ним происходит что-то не совсем обычное. Будь Сережка постарше, он знал бы больше и легче справился со своими проблемами. Но ему еще не исполнилось и одиннадцати. Он с отвращением отмыл с себя липкую жидкость, выстирал трусы. Он понимал - то, что происходит, как-то связано с неприличными вещами, которые он слышал от мальчишек во дворе. Но рассказать кому-нибудь о своих трудностях не мог. Мальчишки будут смеяться, родителей он стеснялся. Он еще пару раз просыпался в мокрых трусах в течении следующего месяца. Столбик же стал еще непослушней. Теперь Столбик подскакивал, когда одноклассниц вызывали к доске. Сережке нравилось, когда девочки выходили в короткой юбке, нравилось смотреть на их стройные ноги. Еще ему очень нравилось разглядывать девочек на физкультуре. Он научился справляться со Столбиком при помощи очень тесных плавок. Плавки не давали Столбику подняться. Было немного больно, но вполне терпимо. Поэтому рассматривать девочек можно было совершенно безопасно.

Весной произошел еще один неприятный случай, на этот раз в автобусе. В этот день он не надевал плавки, так как физкультуры не было. Плавки ему натирали. Поэтому он был в свободных трусиках и легких шортах - было уже жарко, конец мая. В автобусе была давка. Столбик тут же подскочил, Сережка почувствовал, как у него сильно оттопыриваются шорты. К счастью, в сутолке это было не видно. Автобус качнуло, и вдруг он почувствовал, как чья-то рука дотронулась до Столбика. Прикосновение было мимолетным, и Сережка решил, что дотронувшийся ничего не понял. Неожиданно кто-то поймал его Столбик. Сережка жутко перепугался, решив что сейчас его опять будут позорить. Поведут в школу или к родителям, и вновь начнется кошмар. Рука чуть сжала Столбик, и сладкий кайф, который он испытал на канате, вновь разлился по ногам и животу. Сережка поднял глаза. На него смотрел с насмешкой высокий дядька в очках. Рука стала ритмично сжимать кончик столбика и Сережка почти сразу ощутил сладкую дрожь, после которой Столбик запульсировал и жидкость брызнула в трусы. Наверно, он меня так наказал, подумал Сережка. Он с мольбой смотрел на мужика. Мужик противно усмехнулся и стал пробираться к выходу. Сережка незаметно потрогал шортики - они промокли на том месте, где мужик сжимал кончик Столбика.

Дома, когда Сережка вечером смывал последствия проишествия в автобусе, он поробовал также сжать столбик. Сладкое чувство повторилось. На этот раз он делал это долго, прежте чем сладкий зуд охватил ноги и живот и столбик выбросил несколько капель белой жидкости.

Вскоре Сережка уехал в лагерь. Там он узнал много интересного. Теперь он понимал, что называется словом онанизм и узнал, что жидкость, которую выбрасывает Столбик, называется спермой. Да и Столбик теперь он стал про себя называть просто членом. Онанировал Сережка редко. Он очень стеснялся этого занятия и был сам себе противен. Особенно сильно поднималось отвращение к себе после того, как он кончал. Поэтому он терпел, сколько мог, иногда неделю или две, прежде чем не выдерживал и совершал, как он считал, "пошлый грех". После оргазма он, изнемогая от отвращения к себе, давал слово никогда больше этим не заниматься.

Осенью Сережка впервые увидел понографию. Он пошел к приятелю Косте, родители которого были на работе. Костик запустил на компе порно, и Сережка ощутил желание такой силы, что через минуту кончил даже не прикоснувшись к члену. Костик предложил ему подрочить вместе, но Сережка отказался. Он по-прежнему стеснялся онанизма, тем более стеснялся этим заниматься при посторонних. После просмотра порно Сережка стал дрочить чаще и относился к этому спокойнее. Зато теперь у него возник стойкий интерес к девочкам. Он уже знал, чего ему хочется. Его привлекали легкие выпуклости, появившиеся на груди у одноклассниц. Ему страшно хотелось попробовать настоящего секса, такого, как он видел в порнофильмах. Однако это были лишь недостижимые мечты.

Летом он не поехал в лагерь, так как родители купили дачный домик на Обском море. Вместе с ним на даче должна была отдыхать старшая четвероюродная сестра, которую он никогда не видел. Он почему-то представлял себе толстую очкастую девицу с густым, почти мужским, голосом...

Когда Сережка увидел Оксанку, он сразу ощутил движение у себя в трусах. Оксанка была ладненькой девочкой. Конечно, она была старше Сережки. Он мечтал о ее теле так же несбыточно, как мечтал о сексе с одноклассницами. На пляже он заглядывался на нее. Несколько раз он ловил ее насмешливые взгляды, когда изнемогая от желания, сверлил глазами ее купальник на интимных местах. Как он мечтал увидеть ее голой! Несколько раз он пытался подглядывать за ней, но это подглядывание не увенчалось успехом. Он ощущал свою ущербность, чувствуя себя нелепым и маленьким, недостойным внимания со стороны столь прекрасной собой девочки. Часто они возились, это давало возможность прикоснуться к ее коже, а один раз, как бы невзначай, он дотронулся во время возни до ее груди. Она оказалась упругой, будто резиновой.

В тот день они поехали на велосипедах на дальний мыс. Окунулись, после чего Оксанка затеяла возню и во время возни щекотала его, очень радуясь, когда он извивался и хихикал под ее пальцами. Его дружок напрягался и вновь расслаблялся - плотная ткань тесных плавочек не давала ему встать во весь рост. А потом у них возник спор, кто кого расщекотит. Расщекотать себя Сережка предложил без всякой задней мысли. Оксанкины прикосновения не вызывали в нем ровно никаких эротических чувств. Но когда выянилось, что щекотать будут друг друга по очереди, Сережка внутри обмер. И решил выдержать во что бы то не стало, дабы дождаться своей очереди. Ведь на самом деле он щекотки боялся...

Сережка знал, что если расслабиться сильно-сильно, щекотки не почувствуешь. Поэтому почти легко выдержал первые попытки Оксанки заставить его захихикать. То, что Оксанка ухватила его за половые органы, было совершенно неожиданно. Он чуть не завопил и чуть не вскочил с песка. Сдержался лишь невероятным усилием воли. А она продолжала скользить пальцами по бугорку, обтянутому голубым капроном плавок.

Когда тренькнул будильник, Сережка думал лишь о том наслаждении, которое ему предстоит - дотронуться до Оксанкиного тела там, где в другое время и представить это было бы невозможно. Сначала для вида он пощекотал ее в стандартных местах - под мышками, на шее и ребрах. Потом подошел к главному. Он дотронулся до материи у нее между ног. Замер, боясь, что сейчас получит по мозгам. Но ничего не произошло. Он еще раз покрепче ухватил ее место, и с огорчением понял, что сквозь купальник не прощупывалось ничего.

Пришла его очередь. Интересно, думал Сережка, будет она снова трогать за яйца? Однако когда Оксанка запустила пальчик к нему в плавки, он снова поразился - такого он не ожидал! Ему стало стыдно, он ощутил, что краснеет. Еще секунда, и он бы подскочил, чтобы прекратить позорный процесс, но тут ее пальчик задел кончик Сережкиного члена. Его пронзила сладким током. А потом Оксанка стала очень медленно стягивать с него плавки. Сережка задохнулся от стыда. Сейчас она увидит его член и поймет все его желания. Кроме того, он был уверен, что его половые органы не могут вызвать ничего, кроме отвращения и брезгливости. Но при этом, сквозь стыд пробивалось сладостное волнение от мысли, что сейчас он окажется голый перед девочкой. Чем ниже спускались плавки, тем сильнее было это волнение, заставлявшее сердце бешенно колотиться. Кроме того, Сережка решил все выдержать - ведь тогда появлялся шанс сделать с Оксанкой то же самое!

Когда Оксанка стянула кожицу, обнажив головку его члена, Сережка чуть не заплакал. Легкий ветерок холодил влажную головку. Сережка ощутил себя не просто голым, а будто лишившимся кожи. Все его желания теперь видны были девочке, все самое постыдное было обнажено перд ней. Это было и мучительно и сладостно. А главное, он ощутил приближение горячей волны, которая могла закончиться оргазмом. Позорно кончить на глазах у Оксанки - что могло быть страшнее. Тренькнул будильник и он с облегчением натянул плавки.

Когда Оксанка легла, Сережка ощутил, как нетерпение захлестывает его. Не в силах больше бороться с желаниями, он сдернул с Оксанки трусики. Представление Сержки об интимном устройстве женщины было сформировано порнухой. А там все девушки были аккуратно подбриты. Густые курчавые волосы Оксанки поразили его. Почему-то ему понравилось, что она такая мохнатая. Пизда на ощупь была очень мягкая. Половые губы были темнее остальной кожи и ярко выделялись. Сережка чуть надавил на них пальцем, и неожиданно оказался внутри, в чем-то очень влажном и теплом. Любопытство взяло верх над остальными чувствами, и он пальцами раздвинул Оксанкину пизду, обнажив розовые лепестки малых губ, обрамлявшие призывно раскрывшуюся дырочку. Сережка исследовал пальцами внутренность Оксанкиной щелочки. Он и не заметил, как пролетели пять минут.

Сержка понял, что сейчас может произойти позорное. Когда Оксанка сдернула с него плавки, он уже понимал - она увидит все. Он решил, что если почувствует приближение оргазма, то сдастся. Неожиданно Оксанка стала умело и быстро дрочить ему член, и прервать ее не хватило всей Сережкиной силы воли. Когда он ощутил движение спермы внутри себя, он ничего поделать уже не смог. Член позорно выплеснул потоки белой густой жидкости. Отвращение и стыд заполнили его. Они совершили что-то совсем непристойное и Сережка заплакал. Никогда он еще не был себе так отвратителен, как сейчас, голый с заляпаным спермой животом. Он понимал, что сейчас Оксанка будет смеяться над ним, над его слабостью и позором.

Ее объятия и поцелуи потрясли его. Исчезло ощущение непристойности случившегося, в нежности Оксанки он ощутил - все произошедшее с ним не так уж страшно, раз ей это понравилось. А главное, он ей не был смешон и противен. Он поразился, когда Оксанка слизнула капельки его спермы, к которой сам Сережка испытывал отвращение.Теплый и нежный Оксанкин рот делал нечто удивительно приятное и столь же неприличное. Когда Оксанка уложила его на себя, в голове у Сережки мелькнула восторженная мысль - сейчас будет самый настоящий секс! И страх - а вдруг не получиться. Но все получилось, и слившись с девочкой, Сережка блаженно подумал - сбылись его самые отчаянные мечты...