работа

[evilangel]

- Шеф, тут к вам какой-то полудохлик просится. Выкинуть, что ль?
- Какой еще полудохлик? – грузный, или, как он сам любил говорить – авторитетный – Николай Степанович, более известный в некоторых кругах как «Крученный», слегка наклонился к переговорному устройству.
- Да натуральный полудохлик, – плюнь – до Китая доплывет, – голос охранника сочился веселым изумлением. – Говорит: у него к Вам дело важное. Мол, Вам это больше, чем ему нужно.
- Ну-ка, дай мне на него глянуть, - Николай Степанович переключил камеры на мониторе.
В привычной черно-белой картинке въезда во двор особняка его взгляд не сразу обнаружил посетителя. Стоящий между двумя утесоподобными охранниками мужчина в сером плаще смотрелся как невостребованный штифт между клыками. Возрастом этак между тридцатью и пятьюдесятью, сутулый, худой, ростом значительно ниже минимального размера оплаты труда – натуральный полудохлик – он производил впечатление совершенно неопасного типа. Николай Степанович скривил губы, как при взгляде на ценник в магазине, и произнес:
- Ладно, пропусти, посмотрим, с чем он пришел.

Через десять минут посетитель протиснулся в приоткрытую дверь.
- З-здравствуйте… - заикаясь, произнес он, робко глядя между головой Николая Степановича и его «авторитетом» сквозь линзы очков и сжимаясь куда-то внутрь себя.
- Чего надо? – «Крученный» решительно не видел причин здороваться с визитером.
- Работу пришел просить, - еще больше сжался полудохлик, - возьмите меня, а то меня нигде не берут.
Николаю Степановичу стало весело. Наглость посетителя даже не оскорбляла – такой он был несуразный.
- А я, по-твоему, как раз подбираю всех, кто никому не нужен? Так, что ли?! – рявкнул он, хитро посмеиваясь в душе.
Визитер отпрыгнул к двери, схватился за ручку,.. но пересилил себя и снова повернулся, дрожа, как похмельный заяц, к хозяйскому столу.
- Нет, нет, что Вы, - клацая от страха кривыми зубками, пролепетал он, - просто Вам я действительно нужен. Поэтому и пришел.
- В самом деле? – в Николае Степановиче проснулся неподдельный, в отличие от всех его паспортов, интерес. – И кем ты просишься? Телохранителем, наверное. – «Крученный» ослепительно улыбнулся собственному остроумию.
- Нет, телохранителем я не смогу, - сокрушенно признался посетитель, возьмите меня киллером…
Орден «За заслуги перед Отечеством», врученный Управлением по борьбе с бандитизмом, меньше поразил бы Николая Степановича, чем эти тихие слова. Он даже не сразу нашелся, что ответить. Подвигав немного также «авторитетной» челюстью, будто бы в поисках собственного языка, он, наконец, сумел произнести:
- Слушай,.. как там тебя?..
- Дима, - подсказал визитер.
- Слушай, Дима, а кто тебе сказал, что я подобными делами занимаюсь? – расстрельный взгляд Николая Степановича больно вонзился, казалось, в самую пятку посетителя, сдавив сердце.
Тот попятился, готовый стать первой жертвой собственного киллерства и залепетал:
- Ну, так… это… как же… все же… это все знают…
«Крученный» поднял руку для конечного удара по столу… и замер в этой позе.
- Нет, мне все-таки интересно, - он опустил руку на стол и принялся постукивать по нему средним пальцем в чрезвычайно наглой «гайке», - каким образом ты собрался людей… - он запнулся на секунду, - ликвидировать? Может, ты – снайпер?
- Нет, нет. Я оружия вообще боюсь, - замахал руками Дима, - я по-другому. Дар у меня есть. С детства. Музыка…
Удивленные глаза Николая Степановича попытались выскочить в завтрашний день.
- Чего? – ошарашено спросил он, - музыка? Скрипкой по башке, что ли?
- Нет, не совсем, - «киллер» отчаянно заламывал руки, - вернее, совсем не так. И не совсем музыкой, в общем-то. Дело в том, что я пою. И, когда я пою, всем вокруг становится очень и очень плохо. Понимаете?
Николай Степанович не понимал. Он еще немного задумчиво постучал пальцем по столу и, собравшись с мыслями, изрек:
- Ничего не понимаю. Ну-ка, спой давай.
- А Вы выдержите? – с сомнением спросил посетитель. – Я, знаете ли, увлечься могу…
«Крученный» только презрительно хмыкнул. Хуже пения его водителя, как он думал, нет ничего в этом мире. Дима прокашлялся, прижал руки к груди и, подняв глаза к лепному потолку, затянул: «Ой, то не вечер, то не ве-е-чееееееер»…
Несыгранный ансамбль впивающихся в бетон дрелей, старых бормашин, и раздраженных тещ с электромясорубками производил бы более приятные звуки, чем это пение. Оно было убийственно фальшивым. Фальшивым, но громким. Настолько громким, что Дима не слышал ни дребезжания стеклопакетов; ни булькающие стоны позеленевшего Николая Степановича, пытающегося одной рукой расстегнуть ворот сорочки, а другой усиленно делающей знаки прекратить пение; ни грохот упавшего за дверью охранника. После второго куплета Дима, не услышав привычные протесты, опустил взгляд. На него тускло смотрели вытаращенные в последнем удивлении мертвые глаза «Крученного». Рука покойника, со скрюченными пальцами, казалось, все еще пытается дотянуться до горла певца.
В испуге Дима выскочил за дверь, резко дернув ручку, и чуть было не упал, споткнувшись о тело охранника. Он прошел по безжизненному дому, миновал оглушенных бойцов у ворот и, как обычно, дрожа, добрался до своей квартиры.
Что с ним теперь будет? Дима часто читал в газетах, что бывает с людьми, посмевшими просто косо посмотреть на такого человека, как Николай Степанович; а тут… И, по-прежнему, он безработный…
Утром его оторвал от кошмарного сна телефонный звонок.
- Дмитрий? – в любезном баритоне сквозило, тем не менее, робкое заискивание. Дождавшись ответа, звонящий продолжил, - У меня к Вам деловое предложение. Если Вам еще нужна… - небольшая пауза, - интересующая Вас работа, то Степан Николаевич – Вы ведь наверняка слышали о нем – приглашает Вас в свой офис. Машина уже у подъезда…
Дима приободрился. Кто же в этой стране не знает Степана Николаевича?!
Он заскочил в плащ, вышел из дома и сел, криво улыбнувшись открывшему дверцу водителю, в лимузин. И только на подъезде к шикарному особняку работодателя, в голову Димы пришла мысль, что сейчас ему снова придется демонстрировать свое пение…

© 7_korov