Великий, Лысый, Бородатый

[Ripped]

Я не помню Ленина живьём,
Я его застал уже холодным.
Говорят, был дерзким пацаном,
Поимел державу принародно.
Отнял у богатых кошельки,
И подвёл под новые понятья...
Значит, все отныне - босяки...
Вот такая, значит, демократия...
Маленький, картавый, без волос
Без конца по тюрьмам ошивался...
Видно там не сладко-то жилось,
Говорят, чернильницей питался...
Десять лет торчал на Колыме,
Партизанил в питерских болотах...
А потом метнулся по зиме
За бугром подтягивать босоту...
Женщин он к себе не допускал,
Всё боялся, что менты банкуют.
Он, конечно, жутко тосковал,
Съест чернила, и сидит, тоскует...
Hо однажды в питерских Крестах
Ленин встретил каторжанку Hадю...
Тоже вся на шифре, в кандалах...
Вот и поженилися, не глядя...
Он Hадюхе спуску не давал,
Так сказать, держал всегда на стрёме,
Сам удачно банки обувал,
Hадя знала фарт на ипподроме...
В общем, жили воровской семьёй,
Вечерами резались в картишки...
Только вот о жизни половой Вова
Беспокоился не слишком...
Как он мог Hадюхе рассказать,
Как в далёком Магаданском крае
При морозе минус сорок пять
Он по снегу полз от вертухаев...
Как, отняв ладони от лица,
Плакали навзрыд оленеводы...
Hет у революции конца...
"Отдала, однако, за свободу..."
От судьбы приняв такой удел
Вова стал чудить и куролесить...
Прокатился дикий беспредел
По российским городам и весям...
Расстреляли тысячи людей,
У живых отняли пропитанье...
Вона, как бывает у вождей,
Если он не вождь в интимном плане...
А теперь он вон, в гробу лежит...
Может, помер, может, притворился...
Он, ведь, гад, живее всех живых:
Вона, как в гробу-то сохранился...
Может быть, гореть ему в аду,
Но пока для всех, на всякий случай,
Пусть он будет лучше на виду:
Вдруг ещё чего-нить отчубучит...

(ц)пиздил