Insomnia

[Admin]

Ночь... Тихо как в раю. Или в могиле. Тополя за окном постепенно теряли свои листья не смотря на середину лета. Какая-то сумасшедшая ночная бабочка бьется в стекло. Сверчок выводит свои трели несмазанной двери. И в голове пусто как в отзвучавшем барабане. Какая-то звенящая тишина. Вы слышали как звенит тишина. Выйдите зимой в лес. В сильный мороз, когда нет ветра, и ни одна веточка не колышится, только где-то в воздухе, на самой границе слышимости, замерзшие маленькие капельки воды звенят друг о друга, переливаясь в завораживающие трели... Бессонница. Блин, кто испытал ее муки поймет несчастного автора. Пустота в голове, о которой говорилось ранее разбивается звуками стучащегося в окно мотылька... "...Нужно пересчитать овец, самый верный способ уснуть...Одна овца, две овцы, я чувствую себя идиотом... Три овцы... Блять, йобаные овцы. Где их баран? Четыре овцы..." Жарко... Овцы помагают, тело постепенно проваливается в мягкие объятия сна...


- Плять, какова хуйа, ты малинький мальчик приперся на взрослую вичиринку?
Глаза афицыанта гарели зиленай аццкай злабой
- А хто тибе, песда ушастая, сказал что я малинький мальчег?
- Сцуко, тибя, падоначнае рыла ниразу из-за стойки нивидна.
- А йа гном, нипизди и налевай. Иле зави сваиво абменестратара, будим песдеть за жысть и разбираццо,- Йобальник нефпесду накрашыннай как Памела Матьие Андырсан, пирикасила так, што ана стала пахожа на жабу (иле жеппу), он так и ни понял толкам. Он пачимута стал ниибаццо маленьким мальчегом, фсе никак не магусчим закончить школу. И ф каторый рас ниможыт сдать распрайибаный ыкзамин па алгибре, штобы наканец паступить ф какое нибуть ПыТыУ ф сранам Лонданафскам Кембрижже. Сцуко... Хателась ШЫШЫК, БАБУ, ПИГА И ФСЕ. А тут исчо эта злаибучия афицыантка...

Опять мотылек за окном. сон так и не шел. Минута забытья, провал как в яму и снова ОНА... Вы знаете что такое бессонница? Это когда глаза закрыть не можешь, как буд-то в них какой то злой гоблин вставил пару спичек. Когда веки болят, а картина которую ты видишь перед собой, заплывает слезами. И узоры на потолке внезапно оживают. Вот тут только что была просто закорлючка, но постепенно раскручиваясь, она превращается в огромного паука, который медленно, каплю за каплей высасывает из вас вашу жизнь...

"...Бля, какова хуйа миня сюда занисло? И што я делаю в этай йопанай сетке? Я ж ни рыба... Ой йопт, у миня шесть лап, и што та шывелиццо за спиной. Бля... Я муха ф паутине. Пара сделать ф квартире гиниральную уборку. И какова цопанава лешыва ат миня нада этаму сранаму уепку с шыстью нагаме и васимью глазаме? Бля, да этаж паук, он миня сажрет нах, и ниадна сцука нипаплачит на магилке невинна убиеннава литаюсчива и жусжасчива миня. Уж луччи бы миня прибила мухабойкай, или я вапсче нираждался, так и захлибнуфшысь в гагне, аткуда я вылиз в этат страшный, полный ниажыданнастиф, мир. Сцуко... Паучачья харя, песдуй сваей дарогай, а то сичас таких песдюлей агрибеш! Я знаю ЖУ-ЖУ. Ты ни знаиш што эта такое? Эта такой спицыальный спосап мачить таких ахтунгаф как ты. Ты хочиш сделать мне минет, засасаф да смерти? ИДИ НА ХУЙ, ПИДАР! Я каму сказал! Бля, ни магу ни адной нагой пашывилить, што за нах. Он и фправду миня сажрет. А што эта за тонинькая нитачка тяниццо ц нево из жеппы? Йобаный па галаге! Эта ж паутина. Я застрял ф паучачим гагне. Хто та сказал, из гагна вышыл, ф гагне и застряниш. Закон Мерфе, блять..."

Капли холодного пота, верного спутника только что пережитого ужаса, жгли лоб, ладони и грудь. В горле стоял ком, язык пересох, и вместо внятной человеческой речи, возможность произносить только шипящие и свистящие звуки. Уж лучше совсем не спать, чем еще раз пережить подобный кошмар. Мотылек за окном затих. Или умер, убившись совсем в тщетных потугах разбить своей микроскопической головой толщу переплавленного кварца, в простонародье именуемого стеклом, либо понял свою ошибку и улетел в другую сторону, в поисках семьи, которую потерял много лет назад. Хотя мотыльки так долго не живут, у них вообще ускоренный цикл жизни. День идет за целую сотню лет. Интересно сколько, по-человеческому измерению времени, было этому мотыльку? А в чем собственно смысл, подщитывать прожитые годы? Сколько есть столько и будет. Это то же самое как считать баранов для того чтобы заснуть. Много или мало бы не насчитал, все равно, за последним перед тобой открывается дверь в мир сна.

- Эй, Гиви!,- Кацо арал шо припиздинный с другой стараны усчелья. Какова хуйа нада этаму барадатаму далбаебу? А можыт у ниво брага вызрила, и он ришыл падилиццо? Ага... ХУЙА! Чтобы этат извесный на пять кижлакоф горный казел и жлоп Кацо дал на халяву хоть горстачку снега зимой, тагда в этих гарах пиридохла бы фся живнасть нах начиная ат баранаф и заканчивая мандавошкаме каторые разнасилесь па акреснастям ихнива кишлака извеснай шлюхай рускай Машай. Каторую пириибли фсе, фключая старава асла дедушки Хуиридзе, нисматря на тот биспорный факт, што ат Машы нисло нимытым песдищем киламетраф на 10. А ие идиоццкий смех был слышын исчо дальшы.
- Гиви, ты там здох? Какова хуйа малчиш? Я тыбе заву!,- этат гарячий горный уепак хуй уймеццо если не атветить, хатя был такой аблом шывилиццо, лежа, завирнувшысь ф теплую бурку на зиленай трафке, пат солнышкам, в акружении сваих радных, ниразу нищитаных баранаф. СТОП! Баранаф? Так я сам гарячий кафкаский пастух. Пля, вот и нидельная считина, и нихуя ниразу нимытыи грязныи руки, с агрубефшай ат пастаяннай дрочки и пириноски авец, кожай на ладонях. "...Ну раз так, тада нада узнат, чито нужна этаму далпайопу..." Дажы мысле ф галаге стале раждаццо с этим идиоццким кафкаским акцентам.
- Чиво ты ареш, выблядак самки горнава шакала?
- О, камарфжеппу тибю, гинацваля, мну тут прихадил маленький Вано, сказал, што у дэдушки Котэ сиводня дэнь раждэния, и на халяфную пянку с йеблей-греблей пяныме па нашый горнай рэчке сракай кверху, приглашыны фсе кроми Миня Далбайоба. Ты ни знаиш кто такой Миня Далбаеп?, а то я ниразу нимагу фспомнить ниаднаво дайтойнава жыгита с таким пиздаватым иминем.
- Миня я ни знаю, а вот далбаеп, эта точна ты!
- Я ни Далпаеп, а Пиздашвиле! Наш славный рот бирет свае начала ат виликай песды, каторая служыла исчо при дваре царицы Тамары, када ие ипал Витясь, каторый был накрыт тегровай шкурай так жы, как наш кешлак накрыт ванючию песдою Машы.
- Если п ты умел так варочить камни, как ты умеиш песдеть, Ты бы фсе горы накуй пиривирнул, и нашол бы йопаную нефть, и мы п с табой ни лазеле тут с песдаватыме баранаме, а загарале бы на сонцы, возли теплава моря ф акружении бландинистых китаянак, каторые сминяя адна другую, сасали бы нашы палавыи хуи канвеирам, и исчо гавариле, что мы агуенныи мачи, и всякую приятную любому жыгиту, паибень. А так ты проста далбаеп. И папасть на день ражденнне дэдушки Котэ ты нихуя нидастоин, скока бы ты ни арал с другой стараны усчелья.И вапсче, пашол на хуй!
- Я нихачу нахуй. Я хачу епля-грэпля, я вить низнаю што эта за новый стиль каторый рамантичиски называиццо Сракай Кверху.
Атвичать этаму мудлану сафсем нихочиццо. Фсе ф нашых гарах знают, што если Гиви сказал: "Пашол на хуй!", эта значит разгавор акончин. И дажы сотня диких шакалаф ниспасобна пириминить иво ришения, атвирнуфшысь ат фсиво мира заняццо наблюдением ниразу нирваны, медлинна патягивая касячок, и падрачивая левай рукой...

© Antti